Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница

Затем наступила очередь физики, потом химии, английского языка, истории. Кончалось первое полугодие. В середине девятого класса отметки Толи были примерно прежними: четвертные в основном четверки, а среди текущих попадались и тройки.

— Ты что задумал-то? — спрашивал Митя Толю, потому что уже ясно стало: неспроста это так.

— Не могу тебе сказать…

— А другому кому-нибудь?

— Никому не могу.

— Почему?

— Нельзя. Потому что сам не знаю: получится или не получится. Да ты сам увидишь…

Но что тут можно было увидеть? Митя ничего не видел, кроме того, что Толя занимался так, как никто у них никогда не занимался.

Незаметно подошли зимние каникулы. Старшины составляли Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница списки, кому куда заказывать железнодорожные билеты. Толя не записывался. Зная, что родственники Толи живут где-то под Москвой, Митя звал его к себе.

— Спасибо, — сказал Толя. — Только знаешь, я так… Не надо.

В суете конца четверти и предновогодних дней Митя не стал вникать в Толин ответ глубже. Ему предложили? Предложили.

Все эти каникулы Митя и Лена (могло так со стороны показаться) что-то неустанно искали. То вдруг на вечер глядя собирались идти по замерзшей Неве на лыжах, то Лена спохватывалась, что в Гатчину на каникулы уехала одна нужнейшая ей сейчас подруга, и к этой неизвестной ему подруге зачем Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница-то спешно ехал и Митя, то вдруг Лена стремительно собиралась на каток и, захлебываясь, сообщала Мите по телефону, чтобы он сейчас же ехал за ней вдогонку…

Зимними днями так рано, так быстро и так окончательно темнеет. Митя приезжал на каток еще в синих сумерках, но пока шнуровал длинной белой тесьмой уже порыжелые ботинки любимых своих «бегашей», сдавал шинель и ботинки в гардероб и выходил на морозец, еще не снимая чехлов с наточенных тонких прямых лезвий, Кировские острова уже погружались в полную темноту. Ярко сверкали лишь гирлянды сильных лампочек над замерзшими прудами и протоками.

Он всегда узнавал ее издали.

Какой Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница длинный, упругий и безупречно плавный был ее беговой шаг! Откуда? Лена очень вытянулась за последний год, на катке она казалась еще выше. В черных рейтузах и с непокрытой головой она напоминала средневекового пажа. К такому костюму необходима была легкая добавка металлического звона, сверкающей металлом искры, луча. Это и были коньки. Сложившись втрое, лена стремительно и легко шла надо льдом, отмахивая тонкой черной рукой вверх.



«Где ты был так долго? А я жду, жду… Ой, знаешь, тут ко мне сегодня один… — И поправляла Мите воротник. — А в кино завтра пойдем? У нас вечер будет! Я ведь тебе говорила… Ну Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница что ты молчишь?»

Сходить в училище узнать, что там делает Толя, Митя так и не собрался. В один из последних дней каникул он позвонил Наде. Но Надя во всем, что касалось Толи, стала теперь не то чтобы не болтливой, а закрытой на все замки.

— Ну, что там у Толи?

— Все харашо у Толи.

Вот и все разговоры. «Харашо». Ничего больше не сказала.

Когда Митя пришел в училище 11 января, он узнал, что Толя все каникулы, не пропустив ни одного дня, занимался с девяти утра. В том, как старшина Седых теперь говорил о Толе, Митя услышал новые нотки.

«Ну, Кричевский — это другое дело, — сказал Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница Седых по какому-то поводу. — Это не вы все».

Чтобы Седых одобрительно даже посмотрел на кого-то из них, было делом редчайшим, а вот так похвалить, да еще резко выделить — ну, немыслимо!

Новости начались с первых дней третьей четверти. Четверочник Кричевский, у которого раньше случались даже тройки, перестал получать иные отметки, кроме пятерок.

Мите казалось, что Толя надрывается. Нет, ни отговорить, ни разгрузить Толю в Митиной власти не было, да и он чего отговаривать? На глазах Мити происходило чудо. Однако чудеса ведь не происходят сами по себе — и Митя видел, чего Толе они стоили. Надо было Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница как-то поддержать Толю. Ведь выходило же это у Мити раньше? Неужто сейчас не сообразит? Вот если бы Толе… И Митя начинал мечтать и предполагать… У Толи есть командирская жилка, это известно, так неужели трудно что-то придумать…

Перемена, произошедшая с Толей Кричевским, была такой разительной, что уже недели через две в роте о ней знали все. К Толе до этого, как ко второгоднику, относились по-разному. Впрочем, с дружбой Толя ни к кому не лез. Но троечник может быть серой незаметной мышкой — отличник, как оказалось, дело общее. К Мите подступали с вопросами: Митя все-таки был ближайшим к Толе. Что отвечать Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница, Митя не знал. Толя на глазах менял свой характер — так это и так видели все.

«Походку даже изменил», — сказал кто-то, но это было неверно, просто раньше никто внимания на Толину походку не обращал. Сейчас ему смотрели вслед.

Еще в роте говорили, что у Кричевского изменилось лицо. Это тоже — Митя-то уж знал — было ерундой. Но раньше у Толи могло быть любое выражение лица — никому бы и в голову не пришло всматриваться, а всмотревшись, уступить, допустим, Толе дорогу. Сейчас стали уступать, при этом невольно, безотчетно.

В то же время Мите казалось, что только он заметил, как в Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница последнее время у Толи вылезла вперед нижняя челюсть. Митя заметил это в тот день, когда его, Митю, назначили в знаменную группу. Было какое-то мгновение, не больше, но Митя увидел, что глаза у Толи словно задернулись и нижняя челюсть полезла вперед. «Да что с ним», — подумал тогда Митя, для него-то самого назначение знаменщиком новостью в тот день уже не было: Митю и других знаменщиков еще за несколько дней вызвали к начальнику строевого отдела, смотрели выправку, строевой шаг, четкость поворотов. Да, Митя заметил, что произошло с лицом Толи Кричевского, но ему и в голову не могло прийти, что Толя мысленно Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница ставит к знамени себя: ведь у знамени всегда стояли только отличники… А кем был тогда Толя? Четверочки, троечки — середнячок… Лишь теперь, когда Толя дал такие обороты, Митя понемногу расставил все по местам. Вспомнилось даже то, что несколько дней после Митиного назначения к знамени Толя форменным образом его, Митю, избегал.

К середине третьей четверти всем стало ясно, что такого отличника, как Толя Кричевский, в роте еще не бывало. Да что в роте — в училище. Чем достигались такие пятерки, видел теперь не только Митя, видели все…

Когда Толя начал листать старые учебники, никто особого внимания на это не обратил Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница: охота тебе зубрить — ну и зубри. Теперь же положение Толи в роте само собой стало особым. Трех часов самоподготовки, если продолжать заниматься так, как занимался Толя, хватить не могло. Где взять время? День был спрессован, оставалась только ночь. И командир роты разрешил Толе то, чего не разрешалось никому: заниматься после отбоя. Почему? Васильев, по своему обыкновению, объяснять ничего не стал. Теперь Толя брал с собой учебники на крейсер (у старших рот спальные помещения были на крейсере) и учил до отбоя в кубрике, а после отбоя уходил туда, где оставался свет. Иногда дежурный оставлял свет в коридоре, но чаще — лишь в Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница гальюне.

Что у Толи была за воля? Где до сих пор она дремала? Толя мог полночи учить, а потом он сидел на занятиях и умудрялся слушать и записывать. Но все они знали, что такое спать четыре часа вместо восьми: хоть спичками веки подпирай — глаза на уроке закрываются сами. А Толя сидел, слушал, записывал. К концу третьей четверти им всем стало ясно, что между ними живет человек совершенно особенный. И он старше их не на год, а старше в той же степени, как Тулунбаев или Васильев. Тягаться с ним не имело смысла.

Крокодил

Четыре года Толя жил без прозвища, и вот наконец оно Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница к нему приплыло. Они обзаводились прозвищами в игре, возне, после общего просмотра кинофильма, когда кто-то на экране чем-то смахивал на кого-нибудь из них. Тот, кому прозвище прилепили, обычно слышал его первым. С Толей было не так. Прозвище его родилось от него тайно, ему никогда не выкрикивали это прозвище в лицо, но и никогда не снабжали уменьшительно-ласкательными суффиксами. Боялись? Наверно, боялись. Старшины и офицеры тоже ведь никогда не слышали своих прозвищ. Разве что Папа Карло, да и то случайно, и, конечно, не в глаза.

«Ур-ра-а! Папа Карло идет!»

Но Папа Карло — дело иное, у Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница него и не прозвище вроде было, а ласковый псевдоним. Любящий народ окрестил благоговейно.

Толя не знал о своей мрачной кличке, и даже Митя услышал ее совсем не сразу, да и узнал-то от кого — от Нади! Надя сама позвонила Мите, когда он пришел домой в воскресенье. Голоса Нади было не узнать: глухой, больной. Не поздоровалась.

— За что? За что вы его так? Это же… жестоко!

Кажется, до того как позвонить, Надя плакала. От Нади Митя узнал, что Толю в роте зовут Крокодилом. Только откуда она это узнала?

— Ты сделай что-нибудь! Ведь это… Да за что?! Сделай что Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница-нибудь!!

Но что тут Митя мог? Кличку в тумбочку не спрячешь, особенно такую, что и дали-то тайно. Надя позвонила Мите не только за этим. Толя, оказывается, перестал ей звонить, перестал с ней встречаться.

— У него… другая девочка? — еле выдавила Надя.

Мите даже смешно стало. У Толи? Это сейчас-то?

— Чему ты смеешься? Я вот была нужна ему, а теперь… Он тебе ничего не говорил?

Не знал Митя, что ответить. Не говорил ему Толя ничего о Наде — будто ее и не было.

А Митя продолжал мечтать о том, как Толю будут награждать. Вот бы его тоже поставили к знамени… Но Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница у знамени всего три места, и все заняты. «Заслуженно заняты, — подумал Митя. — Ну и что же, что заслуженно, — а разве Толя не заслужил еще больше?»

В эти дни, когда Митя особенно желал, чтобы Толю наградили, ему все время хотелось смотреть на Толю, делать ему приятное, на уроках он только и думал: вот бы Толя не сорвался! С ним-то, с Митей, было же такое! Глазомицкий. Как только Митя вспоминал что-то, что было связано с ним, ему хотелось обхватить голову руками и ничего, ничего больше не видеть и не слышать. Мите казалось, что на нем самом лежит какой Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница-то камень. А где сейчас Глазомицкий? Все кругом говорят: умер. Но как это — умер? Если Митя все время слышит его голос. Как это — умер? А ведь Глазомицкий тоже выделял Толю Кричевского. И то, что Глазомицкий часто называл их фамилии вместе, сейчас показалось Мите особенно важным. Ясно, что они оба после Дзержинки попросятся на один корабль. И Митя представил, что они с Толей уже лейтенанты, оба, конечно, служат образцово, а потом кто-нибудь из них совершит подвиг (когда один в опасности, другой его спасет), и все на флоте таким образом узнают о их дружбе. (Тут Митя невольно хохотнул, потому что Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница очень похожее мелькнуло ему из Гоголя, но он продолжал мечтать дальше.) И вот они уже на разных кораблях, потому что оба уже командиры электромеханической боевой части, а потом кто-то из них первым (там выяснится) становится флагманским механиком, зато другой идет учиться в академию… И вот уже оба контр-адмиралы, инженеры, естественно, и хотя служат теперь на разных флотах (на одном уже не помещаются), но все время перезваниваются и переписываются, чтобы идти в отпуск в одно и то же время. И контр-адмирал Нелидов везет контр-адмирала Кричевского в деревню Зарицы.

«Ах вот оно, то самое место, — выходя Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница на косогор, говорит Толя, то есть контр-адмирал Кричевский. — Так это ты здесь в свое время…»

Надвигалась олимпиада по математике. Все последние годы Митя и Толя участвовали в олимпиадах вместе, а тут вдруг Митя обнаружил, что Толя совершенно не готовится.

— Ты что же это… — спросил Митя. — Ведь уже пора!

— Не для чего, — ответил Толя. — Я не буду. Зачем?

— Как это — зачем?!

Смысл и польза олимпиады были Мите настолько ясны, что он даже и не думал их Толе объяснять.

— И… не интересно? — спросил он, пораженный. Что может быть интересней математики?

— Нет.

— Но тебе же нужны… пятерки!

— Пятерки я и так получу. Без Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница олимпиады.

Толя был прав: получит он их. Новый преподаватель, который пришел после «коричневого», ничего, кроме программы, от них не требовал.

— Ну, не знаю… — сказал Митя. — Это же… Да при чем здесь только пятерки? Мы ведь в инженеры пойдем…

— Я не пойду.

— Да ты что? — опешил Митя.

Это теперь, когда Толя стал так блестяще заниматься, — и вдруг передумал?! Для чего же он тогда не спит теперь ночами? Все находило для Мити ответ, если он объяснял себе, что таким образом Толя добивается заветной Дзержинки, но если не для этого…

— Куда же ты собираешься?

— Там увидим, — сказал Толя. — Но точно не Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница в инженерное.

Шел конец зимы. Миновали февральские метели, мороз снова крепко взялся за город, и если стоишь дежурным, то ночью, выйдя на палубу крейсера, можно было увидеть, как на снежном пустыре около училища заливают из шланга черным кипятком каток. И когда на следующее утро они из окон училища видели, что к их новенькому катку подбираются с железными лопатками и алюминиевыми санками малыши из соседнего дома, то в стекла принимались барабанить, а в форточки кричать. Испортят! И Митя кричал вместе со всеми. Он учился сейчас ходить на «бегашах» «корабликом»: пятки вместе, носки врозь. В таком клоунском ходе было Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница еще что-то крабье: ты несся боком, слегка наклонившись к центру описываемой дуги, и особенный шик заключался в том, чтобы не заметили, как ты набираешь скорость. Лена умела и это. Мите казалось, что даже звон ее коньков и тот особый. Этой зимой Мите часто казалось, что он живет только ради суббот и воскресений.

«Отойдите ото льда! Ну, кому сказано!»

За третью четверть Толя Кричевский получил все четвертные пятерки. Были у них в роте и способные ребята, и блестящие, были и зубрилы, Толя же был не такой, не сякой и не третий — он был сам по себе. Он уже настолько отличался Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница от них, что когда однажды на построении командир роты Васильев приказал ему выйти из строя и стало понятно, что Толю сейчас будут награждать, не только Митя, но и все другие не удивились. Им уже внушили четкое понятие о заслугах и проступках, а потому они давно ждали, что Кричевский будет за свой рывок отмечен.

Вот и дождался Митя того, чего так страстно для Толи ждал. Но что же сейчас объявят? Как действительно можно наградить Толю? «К знамени, — думал Митя. — Только поставить к знамени. Но вместо кого? Неужели вместо меня? А меня, значит… тоже приказом? Снимают то есть? Нет, я так не Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница хочу!» — «Значит, — говорил Мите тот его голос, который так мешал ему теперь иногда спокойно жить, — значит, ты готов отдать Толе только то, что тебе самому уже не очень нужно? Так? Ты друг, да? Правда ведь, ты хороший друг?» — «Ну да, я его друг, — оборонялся Митя. — Но почему же именно приказом, словно я в чем-то провинился? Я отдам ему сам… Почему у меня отнимают…»

— Рота… Равняйсь! Смирно!

Васильев посмотрел долгим взглядом на Толю, стоящего перед строем. Его явно тянуло что-то объяснить роте, но привычка молчуна победила.

— Зачитайте приказ, старшина, — только и произнес он.

Нет, не дано было Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница Мите заранее угадывать то, что читали у них перед строем.

Приказом начальника училища воспитаннику Кричевскому за отличную учебу и образцовое поведение присваивалось небывалое звание: «вице-главный старшина».

Рота замерла. О звании таком до сих пор никто из них не слышал. Кричевский получил его первым.

Командир роты вручил Толе погончики, на которых букву «н» пересекала лычка. Лычка была такой ширины, что черного поля почти не оставалось.

— С этого момента, — сообщил Васильев, — все воспитанники роты в строевой субординации подчиняются вице-главстаршине Кричевскому. — Подумал и добавил: — Распорядок дня, дежурная служба, увольнения в город.

Из этих трех позиций складывалась вся их жизнь Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница.

Толя не поднялся — Толя взлетел.

Ничего не объясняя, Васильев повернулся и пошел в свою канцелярию.

Перед строем роты кроме нового вице-главстаршины стояли старшины-сверхсрочники: Лошаков, Седых и другие. Некоторые из них, Седых например, числились при роте с того самого дня, как рота еще в виде пестро одетой толпы клубилась около баталерки, получая свое первое в жизни обмундирование. Командуя двенадцатилетними, сверхсрочники привыкли к непререкаемости своих прав. Сейчас, когда двенадцатилетние мальчики превратились в семнадцатилетних юношей, сверхсрочники не хотели видеть перемен. А перемены-то были. Юноши учились, да еще как, из старшин-сверхсрочников же почти никто не пошел дальше семи классов. Вина в этом Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница была не их, но факт оставался фактом.

Положение вице-главстаршины Кричевского по отношению к этим старшинам-сверхсрочникам капитан-лейтенант Васильев не обозначил. Почему? Ведь это он добился присвоения небывалого до тех пор звания, кто же еще? Так чего же этот человек хотел? Чего он добивался? Причина вскоре стала ясна. Старшины-сверхсрочники способны были заметить непорядки, но теперь все чаще не понимали причин нарушений. Для такого же человека, как Толя Кричевский, рота была прозрачной: он все видел, все знал, все понимал.

Выполнить, прибрать, выучить, распланировать, быть в готовности, знать, уметь, успеть. Если к этим глаголам наставить необходимых дополнений, выходило, что Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница в сутках должно бы было быть часов полтораста. А свои, сокровенные дела? Позвонить, помечтать, почитать… Но если не выполнено что-то обязательное, свое становится под запретом. Когда успеть? А этот… вице-главный все теперь видел. Чуял, можно сказать.

«Атас! Крокодил идет!»

Сначала при Мите так не говорили, еще щадили Митю, но вскоре даже и при нем у кого-нибудь вырывалось. Кричевского стали бояться, хотя он никого еще не наказывал.

В небе Мити и его товарищей несколько лет, пока был у них Папа Карло, сновали ласточки и жуки и застывали прямо над ними невидимые с земли жаворонки. Теперь Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница, наверно, наступала расплата. Слишком легко они жили. Новый начальник из своих все про них знал. А готовился-то, видно, давно.

Четыре года никому в голову не приходило замечать, что, кроме Мити, Ларика да еще трех-четырех человек, Кричевский всех остальных зовет на «вы». Сейчас заметили со страхом. Готовился. Это он заранее, чтобы было удобней.

«Крокодил».

Значит, вот чего он все эти годы добивался? Встать над ними? Одетый по полной форме, когда они в тельняшках или даже в одних трусах сбегали по трапу крейсера, он молча принимал доклады, и в руке его неизменно дежурил блокнот с зажатым в нем карандашом. Переходя Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница по команде на бег, они, оглядываясь, видели, что вице-главный что-то записывает в блокноте.

После отбоя он обходил кубрики, и опять под синими лампочками они видели его казавшееся еще больше отяжелевшим лицо, на котором теперь уже никогда не бывало улыбки, и видели тот же блокнотик.

«Крокодил».

Без наказаний, без речей перед строем Кричевский одним своим присутствием добивался того, на что истратили бы все силы старшины-сверхсрочники. Рота все больше втягивала живот, все четче держала распорядок. Вице-главный жил в роте, он слышал каждый ее вздох.

Теперь всему конец, думали они. Конец всему: полулегальным увольнениям спортсменов в будние дни Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница, когда дюжина волейболистов тренировалась в Военно-медицинской академии, выступая почему-то за ее юношеский состав, конец тренировкам самбистов в университете, пловцов — в бассейне порта, а ведь были же не только спортсмены. Кто-то по давнему послаблению раз в неделю занимался рисунком во Дворце пионеров, кто-то помогал в мастерских корабельных моделей при Военно-морском музее, а кто-то в ближайшем клубе осваивал кнопки баяна. Теперь всему конец.

«Кстати, почему вы играете за Военно-медицинскую академию?» — спросил, вызвав капитана волейболистов, новый вице-главстаршина, и капитан волейболистов ничего не смог объяснить. Так, мол, всегда было? Так это не объяснение Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница. На ближайшую тренировку команда не пошла, потому что спросить увольнительные уже никто не решился. И не осмеливался отпрашиваться баянист, и решил не испытывать судьбу тот, кто любил писать акварелью. Какая уж тут живопись.

Рота лишалась тех небольших вольностей, что были добыты в бесконечной позиционной войне с прошлыми старшинами. Кричевский, усвоив манеру Васильева, ничего не объяснял, и никто уже не решался его переспрашивать.

«Крокодил».

Для Мити это были дни траура. В его сознании Толя рухнул как человек: вот, значит, чего он добивался, о чем мечтал, зубря ночами, — чтобы замерло все кругом, ожидая его слова. Вот, значит, как все просто. «Но Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница неужто это все? — думал Митя. — А как же борьба с Куровым? Как же тот мальчик, который ворвался к Курову в палатку с саперной лопаткой? Где же тот уговор — защищать слабых?»

Митя по-прежнему сидел с Толей на одной парте, но между ними теперь стояла стеклянная стена.

«Вот он, твой Крокодил».

Теперь так уже открыто говорили при Мите. Они все чувствовали, что Митя теперь с ними, хоть он и не участвует ни в каких обсуждениях и осуждениях бывшего друга. Но они-то понимали: он с ними.

К последней двигаясь прямой

Так прошли последние недели их девятого класса, прошли экзамены, побежало последнее лето. Человек Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница, который мешал Мите этим летом дышать, ходил легкой спортивной походкой через их двор. Из портфеля его торчала рукоятка дорогой теннисной ракетки. Лицо матери Лены, когда она попадалась Мите навстречу, становилось заранее обидчивым.

— Что это вы не здороваетесь, Митя?

— Я здоровался.

— Да? Я почему-то не расслышала.

Лена тоже нащупала этот тон.

— Где ты был?

— Дома.

— Да? А почему же мне сказали…

Митя как-то спросил:

— Сколько ему лет?

— Кому?

— Ты знаешь.

— Тридцать один. А почему ты спрашиваешь? Ой! Ну, ты совсем того… Он — преподаватель! Нет, ты ничего не понимаешь! Он — преподаватель! И если хочешь знать… Да ну, с тобой Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница теперь разговаривать стало невозможно, понял?

— Еще бы.

Не попрощавшись с Леной, он уплыл на практику, а когда вернулся назад, узнал, что Лена на юге. С рекламного щита у междугородных касс Мите улыбалась девушка в белой юбочке с теннисной ракеткой в руках. Денег у Мити с бабушкой этим летом не было.

Думая о том, какого цвета у Лены сейчас кожа и как легко он, Митя, мог бы убить сейчас почти незнакомого человека, Митя подъезжал на попутке к училищному лагерю.

Палатки, с которыми у Мити было связано столько воспоминаний, стояли на прежних местах. В палатках суетился новый набор. Малыши Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница в бескозырках без ленточек, своей жесткостью больше напоминавших какую-то суконную посуду, восхищенно и робко оглядывали Митю. Офицеры, улыбаясь Мите издали, сами заговаривали с ним и что-то шептали ребятишкам.

— Знаменосец! — почти в панике шелестели те, зачарованно провожая Митю от палатки к палатке.

— Тянет сюда? — спросил один офицер. — То-то. А давно ли таким же был… К старшине Седых? Он у себя. — И махнул рукой в сторону озера.

Седых? При чем здесь Седых? И при чем здесь озеро?

Но офицер уже отвернулся. У спуска к озеру Митя неожиданно наткнулся на старшину Лошакова, их Лошакова, который гонялся в свое время за Лариком Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница по этажам, кто произнес пять лет назад ставшую в роте знаменитой фразу: «Почистите с вечера ботинки, чтобы утром надеть их на свежую голову». Лошаков, загребая ногами, словно на них были валенки, нелегко поднимался Мите навстречу.

— А, Нелидоу, — произнес совершенно не удивившийся Лошаков. — К Седыху? Ты, голуба, иди на низ. На пирсе он.

Седых действительно оказался на пирсе. Старшина все еще был щеголеват. В отставленных в сторону руках он держал железный шлюпочный румпель, совок-лейку и весло.

— Ну, — сказал он. — Хоть один вспомнил. Возьми-ка остальное.

Их старшина, оказывается, уже второй месяц заведовал шлюпками. И он, и Лошаков в Митиной Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница роте больше не числились.

Двое суток Митя со старшиной разбирали шлюпочные сараи, проветривали парусину, приводили в порядок такелаж. На прощание сели на лавочку. Лес на дальнем противоположном берегу синел неровной пилой.

— Знаешь, как я часы вертел? — сказал, помолчав, Седых. — Начальство приехало, а у нас на фасаде часы не ходят.

— Ну и что?

Митя не знал этой истории.

— А то, что решили кого-нибудь на чердак послать. Дело там несложное: рычажком чуть подвигай да подвигай. Хотели вас кого-нибудь, а командир роты как возмутится: «Не допущу! Они к обману и к показухе не должны прикасаться! Идите, — говорит, — сами, старшина Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница!»

Железный Седых, который никого из них никогда не допускал в свой мир, стал за месяц совсем другим.

— И вот сижу на чердаке, зубья переставляю, чтобы генерал-майор Татаринов — помнишь такого? — если глаза поднимет, так не заметил бы, что часы не ходят, и думаю: «Значит, жизнь твоя, Седых, вспомогательная, что ли? Этих, значит (вас то есть), нельзя сюда, а меня — можно?»

Седых замолчал.

— Да что вы, товарищ старшина! Никто из нас…

— Ладно, Нелидов. Спасибо, что приехал. А что твой друг?

Митя знал, о ком спрашивает старшина. Но что ответить про Толю, из-за которого, как теперь выяснилось, роте уже не нужны Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница стали старшины-сверхсрочники?

— Мы будем приезжать к тебе, старшина, — вдруг неожиданно на «ты» сказал Митя, и внутри у него что-то сжалось. «Когда? — подумал он. — Когда это я смогу еще сюда приехать?»

На обратном пути он вспомнил, что старшине Седых в этом году тоже исполнился тридцать один год. Однозначное представление о людях такого возраста разбивалось.

С 1 сентября они превратились в выпускников. У них стало по три красных галочки на левом рукаве, рота получила право носить прически. Впереди была последняя прямая. Это ли не пределы прежней их мечты? Но рота существовала угрюмо.

Власть в роте принадлежала вице-главстаршине Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница, который докладывал о своих соображениях только молчаливому Васильеву. С момента назначения Кричевского вице-главным прошло пять месяцев, а если вычесть три летних, так оставалось и вообще неполных два. А им-то уже казалось, что Крокодил командует ими всю жизнь.

И тогда начали происходить странные вещи.

«Вызывают в канцелярию, — рассказывал капитан волейболистов, — сидят оба. Крокодил и говорит: «Тренироваться хотите?» — «Хотим». — «Значит, — говорит, — так. Троечники в команде есть?» Ну, перебрал я всех. «Сычев, — говорю, — и Хрипунов». — «Без них обойтись можете?» — «Нет, — говорю, — никак». — «Тогда вытаскивайте их. Троечники в роте ничем, кроме учебы, заниматься не будут. А вытащите — можете ездить на тренировки». — «По каким Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница дням?» — спрашиваю. «Да хоть каждый день. И без сопровождающих». Если так, мы с Сыча и Хрипунова шкуру спустим…»

Потом были вызваны представители баскетболистов, плясунов, любителей самбо, моделисты. И уже через несколько дней троечники всех цехов — спортсмены, танцоры, рукоделы — не знали, куда деваться: от своих-то не улизнешь. Рота зашевелилась.

И тогда Кричевский собрал отличников и тех, кто к отличникам вплотную примыкал. Все, кого в эти дни вызывал вице-главный старшина, видели и командира роты, сидевшего у него за спиной. Васильев присутствовал и сейчас.

— Мы все знаем, как сюда поступали, — произнес Кричевский. — А если кто забыл, пусть вспомнит…

Неужто Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница это тот самый второгодник с тонкой шейкой, которого пожалел тогда Митя? Неужто из того гадкого утенка вылупился этот каменно стоящий сейчас перед ними высокий парень с тяжелой нижней челюстью?

— Говорить долго не буду. Собраны вы по приказанию командира роты. По мнению командира роты и моему мнению, рота должна перейти в высшее училище вся. Без исключений. Мы не должны потерять ни единого человека. Условия, гарантирующие выпускнику нахимовского училища попадание в высшее, вам известны…

Ну, это-то давно знали все. Не ниже четверок по главным предметам.

— В вашем распоряжении всего несколько месяцев. Тупых и дефективных в роте нет. Есть легкомысленные и несколько устойчивых Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница лентяев. Наша задача — не дать им закончить училище ниже своих возможностей. Мы должны вытащить всех. Товарищи отличники, основной буксировкой придется заняться вам. Объяснять ничего не буду. Сейчас я прочту, кто к кому прикрепляется…

Возник шум, затих и возник снова. Он, видимо, забыл, в каком они классе. Предстоят, если он помнит, государственные экзамены. Времени не хватает, при этом не хватает каждому. Почему именно они, занимавшиеся лучше всех, должны отвечать еще и за тех, кто валяет дурака?

Вице-главстаршина стоял, молча глядя на них. Лицо его ничего не выражало. Он просто ждал тишины, и она наступила, потому что Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница они хотели услышать от него объяснения. Но Кричевский не объяснил больше ничего. И того, чего они особенно ждали, он тоже не сделал — не привел в пример свои собственные занятия. А они-то так ждали. Вот уж тут бы они ему выложили!

— Советую всем, — произнес, вставая, командир роты Васильев, — воспринимать слова главстаршины как приказ. Так будет верней. Главстаршина, читайте список!

Так Митя вдобавок к своим заботам получил Лешку Белоусова — красномордого, широкоплечего и плутоватого. Говорил Лешка мало, предпочитал сладко жмуриться. Как за свою учебу он не вылетел еще несколько лет назад, было для всех загадкой. Чем он только держался? Так в поднятых Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница магнитом из ящика гвоздях бывает самый нижний, который болтается шляпкой вниз и лишь крапинка острия связывает его с общей магнитной сплоченностью. Довести Белоусова до четверок??

В ближайшую субботу нахимовец первой роты Нелидов, ответственный, исполнительный и взрослый, к тому же знаменосец и отличник, не получил увольнительной в город.

— Забыл вам сказать, — собрав лишенных увольнения отличников, сказал вице-главстаршина, — ваши личные увольнения в город зависят теперь и от успеваемости тех, кто к вам прикреплен…

Вот уж когда они возмутились по-настоящему! Да по какому праву? Да это же произвол, самоуправство! Это же прямое нарушение устава!

Дата добавления: 2015-08-29; просмотров: 18 | Нарушение авторских прав


documentavfxivx.html
documentavfxqgf.html
documentavfxxqn.html
documentavfyfav.html
documentavfymld.html
Документ Повесть о воспитанниках нахимовского училища, поступивших в него вскоре после окончания Великой Отечественной войны. 13 страница